06:16 

социлизация и проституция

fwrt
life is too short to be taken seriously
<...> мы выходим на фундаментальную проблему объективации женщины, которая на рубеже XX и XXI вв. была осознана как одна из центральных гендерных проблем.

С раннего возраста, со школьной скамьи, девочку приучают жить в двух измерениях: как того, кто обладает телом (собственник), и как тело (собственность). При этом тело мыслится как предмет, который необходимо приводить в то или иное состояние, чтобы получать что-то необходимое. Или обменивать. Тело понимается как данность, позволяющая или мешающая получать необходимое, как своего рода таможня, как капитал. Вокруг этой житейской «премудрости» сосредоточено множество всевозможных фольклорных назиданий, передаваемых одним поколением женщин – другому. Самое невинное – «не будешь красивой, никто замуж не возьмёт».

Отчуждённость от собственного тела и отстранённый взгляд на него как на вещь позволяют легко мириться с тем, что кто-то использует его – в том числе, сексуально. На этом стоят многие семьи, в которых так привычно укрываться от одиночества в обмен на повседневные телесные услуги. Иными словами, тело становится объектом, и в этом акте самообъективации происходит отрешение девочки от самой себя. И именно поэтому объективирующий её другой не испытывает особых угрызений совести, ведь он «просто воспользовался телом» – не убил же.

Такой взгляд на тело делает проституцию практически неизбежной – даже в тех случаях, когда девушку не продают в рабство, что случается с огромным количеством женщин во всём мире (и оказывается возможным только при объективации и растождествлении женщины с её телом), и даже когда она не умирает от голода. Взгляд на отстранённый объект не подразумевает сожалений по поводу временного использования этого объекта кем-то другим. Особенно если это использование сулит хоть какие-то выгоды – признание, деньги, статус, вещи. Именно этот взгляд лежит в основе самой возможности проституции.

И именно поэтому очевидно, что именно объективация, во-первых, формирует женщину как социальный псевдосубъект (растождествлённый внутри себя), во-вторых, делает возможной проституцию. До тех пор, пока объективация не будет преодолена – глобально или в каждом отдельном случае, женщина не сможет стать свободным и автономным субъектом, мыслящим себя как часть общества; пока она замкнута в этой раздвоенности – как субъект и объект обладания – она не сможет преодолеть навязанный ей эгоцентричный индивидуализм, основанный, в первую очередь, на инстинкте самосохранения. А значит, не сможет и стать самостоятельным субъектом общества и истории, а не рабыней, пытающейся обхитрить хозяина, и не обладателем собственного отчуждённого тела и собственной отчуждённой сексуальности.

Таким образом, с точки зрения левой мысли – как классической, так и современной, проституция представляет собой, вопреки распространенному мнению, отнюдь не следствие порочности или неразвитости отдельных женщин. На этот путь женщин толкают механизмы патриархатного капитализма, блокирующего многим из них другие пути выживания, заманивающего их обманом и вынуждающего торговать собой во всем мире (особенно это касается женщин из бедных стран).

Проституция не есть также следствие природной примитивности женщин, якобы не способных противостоять вышеописанным механизмам. Социалистический дискурс в описании человека уходит от биологического детерминизма и во главу угла ставит проблемы социализации: патриархатная социализация приучает женщину видеть себя как объект, который можно продать либо на «рынке невест», либо на рынке проституции, и за счёт этого – выжить. Социалистические учения исходят из того, что бытие определяет сознание. Бытие вещью, к которому приучает женщин патриархальная культура, основанная на капитализме, формирует в них сознание вещи, восприятие себя как предмета (т.е. самую радикальную форму того, что Маркс называл «отчуждением»).

Проституция также не является свидетельством «общего падения нравов и бездуховности» – как об этом любят говорить церковники, консерваторы и чиновники. Потому что во все времена церковь поддерживала проституцию, полагая её жертвой на священный алтарь моногамии и порицая лишь на декларативном уровне. Сегодняшний день – не исключение. В России, где торговля человеческим телом формально запрещена, по факту её поддерживает большая часть населения, а власти ровным счётом ничего не предпринимают против все более широкомасштабной рекламы проституции. Так, например, в Петербурге с трудом можно найти хотя бы сотню метров улицы, которая не была бы заклеена подобной рекламой на цветных листках, а в Москве подобную рекламу публикуют в ярких журналах, распространяемых на автодорогах. Подпольных борделей становится всё больше, но никто не реагирует и не борется с ними. Всё это – неизбежное следствие глубинной традиции объективирования женщины в существующей культуре, традиции мизогинии и унижения женщины, о которой так метко писал И.Блох: «христианская половая этика совершенно пропиталась эллинским духом, ее первоначальные воззрения изменились в смысле признания господствовавшей в древности двойственной морали и мизогинии <...>. А с этим связан был и возврат к античному взгляду на проституцию как на “необходимое зло”»[54].

На декларативном же уровне новым медиатрендом становится борьба с довольно большим списком явлений (массовыми собраниями, гомосексуальностью, т.н. западными ценностями, экологическим активизмом, феминизмом, и даже либерализмом, не говоря уже о борьбе с сексуальным просвещением, которое действительно могло бы решить многие социальные проблемы, от проституции до абортов). Борьба ведётся с огромным множеством феноменов – но не с проституцией. Характерно, что на их фоне мало кто искренне считает проституцию по-настоящему безнравственной, во многом потому, что такая «безнравственность» приятна потребителю – особенно в минуты, свободные от духоподъёмного морализаторства. Характерно, что зачастую реклама проституции пытается встроиться в канву подобного морализаторства и, искушая потребителя «грехом блудодеяния», компенсирует ему раскаяние в этом грехе предлагаемым взамен чувством собственного благородства и христианской добродетели: объявления, рекламирующие продажу женщин, обычно выполнены как призывы самих этих женщин скрасить их одиночество и развлечь их. Фактически, продавая людей, рынок проституции делает вид, что он не при чём, что никакой торговли людьми не существует. А потому мужчины, покупающие женщин и детей, не чувствуют никакого раскаяния за эксплуатацию чужого тела и чужой психики, так что спрос на соответствующие услуги стремительно растёт. В сущности, клиенты осуществляют купленную на рынке проституции власть – власть снисходить до якобы падшего человека и, не теряя солидности и нравственной чистоты, делать ему одолжение, будто он и вправду нуждается в нем, как о том гласят буклеты и листовки с надписями вроде «Одинокая девушка познакомится», «Ищу мужчину», «Жажду любви» и т.д. В этом и состоит главная задача подобной стилистики, используемой для рекламы живого товара.

Мария Рахманинова, «Женщина как тело»
(ссылка на пдф)

запись создана: 04.12.2016 в 08:39

   

фем

главная