fwrt
life is too short to be taken seriously
Многие считают, что в СССР женщины могли работать, где угодно. Это не совсем так. До 2000 года Трудовой Кодекс запрещал более 200 профессий, а в 2000 году новое правительство добавило к ним ещё около 200 (ссылка). Но в январе 2017 года заместитель председателя профсоюза Игорь Ковальчук сообщил, что Министерство труда готово пересмотреть, какие профессии из списка устарели и фактически не существуют, а в каких условия труда изменились (ссылка).

Посмотрим, все ли эти работы катастрофически вредны. Вот, например, пункт 269: «Аппаратчик получения синтетических гормонов, занятый получением препаратов тестостерона и его производных». Мужчинам разрешено работать на производстве женских гормонов, а женщине на производстве мужских — нет. То есть получение препаратов эстрогена не скажется на мужском репродуктивном здоровье? К сожалению, я не нашла подтверждающих безвредность работы с эстрогеном исследований. Значит, по логике чиновников, оставшихся — репродуктивно здоровых — мужчин хватит на всех женщин государства, но как это фактическое многожёнство или разврат коррелирует с духовными скрепами?

Допустим, есть работы с большой физической нагрузкой («359. Работа, выполняемая подсобным рабочим, занятым транспортировкой тюков с табаком», «443. Дровокол, занятый работой вручную»), но невыполнимость других работ для женщины снова под вопросом. Например, «366. Кондуктор грузовых поездов». Что входит в обязанности? «В пунктах выгрузки проверяется состояние подвижного состава, наличие пломб и соответствие их контрольных знаков данным перевозочных документов, состояние кузова, люков и др. узлов вагонов». Как создаются условия для проверки? «Для проверки исправности крыш вагонов и контейнеров, состояния верхних загрузочных люков вагонов и цистерн применяются смотровые вышки, оборудованные телефонной и радиосвязью, установками промышленного телевидения. Для проверки габарита погрузки грузов на открытом подвижном составе устанавливаются габаритные ворота с дистанционным электронным контролем» (ссылка). Почему женщина не может этим заниматься — разве она своими руками устанавливает неподъёмные ворота? Разумеется, нет. Но колоть ломом лёд во дворе Трудовой Кодекс почему-то не запрещает.

Раздел № ХХХ «Железнодорожный транспорт и метрополитен» включает целых 23 профессии. Женщина также не может работать составителем поездов и помощником составителя. По словам рабочих, эта профессия не сложнее главного кондуктора. Таскать матрацы, будучи проводницей, женщина обязана, а здесь объявляется непригодной. Разгадка проста — достаточно сравнить зарплату проводницы и составителя.

В примечании к списку говорится, что «работодатель может принимать решение о применении труда женщин на работах (профессиях, должностях), включённых в настоящий перечень, при условии создания безопасных условий труда, подтверждённых результатами аттестации рабочих мест, при положительном заключении государственной экспертизы условий труда и службы госсанэпиднадзора субъекта Российской Федерации». Я говорила на эту тему с некоторыми работодателями. Они сказали, что экспертиза — это «куча формальностей и бумажек», то есть мало кто готов тратить время ради женщин, если можно набирать мужчин.

Поясню, почему меня интересует эта тема. В юности я занималась тяжёлой атлетикой, у меня была неплохая для непрофессиональной спортсменки подготовка, а весовая категория — не совсем та, при которой «всё равно надо развернуть на пороге» (вес до 58 килограммов). Я бы, наверно, согласилась с отказами, если бы, несмотря на справку от тренера, весила килограммов 45. Я бы поняла, если бы от меня требовалось целый день ворочать пятидесятикилограммовые мешки, хотя моя бабушка после войны занималась именно этим и до сих пор жива и для своих 90 лет относительно здорова. Но на разгрузку пивных ящиков и в печатный цех спокойно брали худощавых, низкорослых или среднесильных парней. (Как-то я одного из таких в шутку побила, весил он всего на семь килограммов больше меня.)

Героиня моей повести «Вода и ветер» (2007) не автобиографична, но её проблемы актуальны и для меня: «…Она не могла устроиться на работу… ни столяром, ни электриком, ни охранником, ни сантехником, ни сварщиком, ни грузчиком. Она не имела юридического права получать деньги за то, что поднимает ящики с пивом. Она имела право только платить деньги за то, что поднимает штангу в спортзале».

Однажды нашу с подругой беседу в «ЖЖ» о запрещённых профессиях прочитала правая публицистка, пишущая под псевдонимом Китти Сандерс, и разразилась гневным постом (сейчас он удалён): зачем запрещённые работы, если спортивную девушку возьмут в проституцию или стриптиз? Поразительно, что патриархат предлагает миллионам женщин выбор между нищетой и работой, связанной с крайними формами самообъективации, личностной диссоциацией и огромной опасностью, по сравнению с которой, однако, труд составителя поездов считается чем-то ужасным. Да, проституция в России запрещена, но стать проституткой гораздо проще, чем составительницей поездов. Я жила по соседству с проститутками, вижу их на вокзальных площадях, они писали мне на сайтах знакомств, предлагая «услуги для МЖ-пары», а ни одной составительницы поездов я не знаю. По этому поводу одна моя знакомая сказала: «Я не хочу всем показывать за деньги свою задницу». Пожалуй, подпишусь под этими словами.

Некоторые спрашивают: зачем запрещённые работы женщинам с гуманитарным образованием? Это ещё более поразительно. Один из героев Василия Аксёнова говорил, что периодически брался за простую мускульную работу, чтобы разгрузить голову. По опыту знаю: для литераторов (но ни в коем случае не для музыкантов или художников, которым надо беречь руки) в иные периоды жизни нет ничего лучше. Удобный график и никакой траты энергии на посторонние тексты. Женщина якобы в любом случае может преподавать, и никого не волнует, что это неподходящая работа для интроверток, да и платят в школе первые пять лет очень мало, если это не московская гимназия. Лично я в школе не работала никогда: моя мать — учительница, и я знаю, каковы там эмоциональные затраты. А каких эмоциональных затрат требует, скажем, флексопечать?

Да, в эту область женщин тоже не берут. До запрета указывать пол и возраст сайты пестрели объявлениями: «Требуется флексопечатник/помощник флексопечатника, мужчина». В разные годы я звонила по двум из них, интересуясь, что тут сложного для женщин. Оказывается, этиловый спирт. Но в «Википедии» написано: «В связи с принятым законом, запрещающим свободный оборот этилового спирта, во флексографии используются краски на основе изопропилового спирта». Мужчина на том конце провода замялся и спросил: «Вы кто по образованию? Филолог? Но вы можете пойти работать в школу». Я сказала, что у меня диплом литературного работника, а не педагогический, что работа учительницы должна быть призванием, и что, наконец, ставка учительницы без опыта на том же сайте — 15 тысяч, а не 30. «Но 15, — сказал мужчина, — это нормальная для женщины зарплата». И повесил трубку. По другому номеру ответила женщина и сказала, что флексопечать — это глубокая печать, женщинам с ней работать нельзя, и вообще это нагрузки.

Я задумалась. Я выросла в частном секторе, привыкла к труду. К 2012 году я обменяла свою малогабаритную квартиру на половину частного дома и без проблем вывезла на тележке более 200 кг строительного мусора, оставшегося после ремонта. Да, хрупкая офисная девушка не справится даже с этим и даже после года тренировок: где её тренировки с двухкилограммовыми гантелями и где мои. Но почему таких, как я, судят по хрупким девушкам, придираются к росту ниже 170 см, как будто среди чемпионок-тяжелоатлеток полно высоких (рост Екатерины Устюжаниновой, например, — 155 см)? И почему небольшие дозы изопропилового спирта для моего здоровья якобы вреднее стресса, в который меня вгоняет необходимость экономить? Все те женщины, которых преследуют коллекторы, могли бы пойти на завод, получить на 30-70% больше денег и не обращаться в МФО. Все те женщины, которые тащат на себе тройную смену (работа-дом-«красота») могли бы получать столько, что траты на «красоту» оказались бы не нужны. Когда ты получаешь 40 тысяч, а не 15, тебе не надо тратить последние копейки на сексуализированную обувь в панике, что муж разлюбит и бросит выживать с ребёнком. А отказ от неудобной обуви и декоративной косметики — это ещё плюс минимум 10-15% к доходу.

Некоторым нанимателям я говорю, что не собираюсь заводить детей. Их это не волнует. Они считают, что мы так же зависимы от общественного мнения, как они, и обязательно прогнёмся — женщина же должна рожать. В крайнем случае на тебя посмотрят, как на сумасшедшую. Один замечательный мужчина сообщил, что если женщина не хочет детей, она нездорова и должна обратиться в ПНД: там ей назначат пенсию по шизофрении, и можно будет не заморачиваться работой вообще. «Увы, когда тест Кеттелла показывает «клинические интерпретации в пределах нормы», ни о каком ПНД речи быть не может», — сказала я. Мужчина спросил, что за тест (это прозвучало странно для столь выдающегося специалиста по психиатрии), но мне было неинтересно продолжать разговор.

Итак, я хочу простую мускульную работу, чтобы в свободное время книжки писать, и чтобы за это платили больше, чем уборщице. Это совсем просто.

Но государство и общество решили, что это невозможно, «как подснежники в июле, когда солнце сожгло и траву» (цитата из Зинаиды Гиппиус). Что мне, интроверту-чайлдфри без малейших педагогических данных и даже педагогического диплома, лучше работать с детьми. Это ничего, что я плохо переношу детский визг — в отличие от физических нагрузок. Я же женщина. Если сказать правду: «Я не ощущаю себя ни мужчиной, ни женщиной, а просто человеком», — можно опять услышать про психушку. Но депрессивная мать-одиночка, доведённая бессонницей и невыносимым эмоциональным трудом до слуховых галлюцинаций, про психушку может и не услышать. Она родила, работает с детьми — как-никак выполнила свой долг. Двадцать тысяч — нормальные для женщины деньги.

За эти деньги, кстати, работает одна из немногих в стране дальнобойщиц, Евгения Маркова. Мужчины-дальнобойщики говорят, что «за двадцатку не вышли бы из дома». То есть в виде исключения женщину могут взять на «неженскую» работу, но как она будет оплачиваться — отдельный вопрос.

© Елена Георгиевская